Пред.
След.
  •  
  •  
  •  
Главная \ О дарении Блага! \ Что такое благотворительность? О творении и дарении блага
Отблагодарить всех людей, которые помогли тебе в этой жизни, невозможно; но ты можешь помочь другим.

 

Автор Франк Майер

Первая статья о благотворительности

Что такое благотворительность? О творении и дарении блага

Константин Царихин, генеральный директор БФ «Звезда Майтрейи»

Федеральный закон РФ №135-ФЗ «О благотворительной деятельности и благотворительных организациях» определяет благотворительность как добровольную деятельность граждан и юридических лиц по бескорыстной (безвозмездной или на льготных условиях) передаче гражданам или юридическим лицам имущества, в том числе денежных средств, бескорыстному выполнению работ, предоставлению услуг, оказанию иной поддержки.

Однако сведение понятия благотворительности чисто к юридическому толкованию выглядело было бы, на наш взгляд, необоснованным сужением такого весьма обширного и многозначного понятия. Для того, чтобы дать, по возможности, максимально широкое определение благотворительности, обратимся к морфологии данного слова.

Оно происходит от двух других слова – существительного «благо» и глагола «творить». То есть, благотворительность – это «творение блага». Однако, мы понимаем, что «благо» недостаточно «сотворить», его надо ещё кому-то подарить (то есть, конкретизировать того, для кого оно сотворено, и «вручить» ему его).

«– Я вам, товарищи, определю по профсоюзной линии какие-нибудь льготы, – сказал Пашкин.

 – А откуда же ты льготы возьмешь? – спросил Сафронов. – Мы их вперед должны сделать и тебе передать, а ты нам».

А. Платонов «Котлован»

Таким образом, мы выходим ещё на одно слово – «благодарение». Однако, в современном русском, оно, чаще всего, используется для обозначения вербального выражения признательности, ответа на какое-то благое действие, сделанное по отношению к говорящему. В этом случае мы говорим: «спасибо» или «благодарю вас».

В результате получается, что термин «благотворительность» в его широком значении подразумевает как творение, так и дарение блага (сравните это с юридическим определением, приведённым выше). И тут же возникает несколько вопросов:

1) что вообще есть благо?

2) как и кто его может сотворить?

3) как и кому его можно подарить?

* * *

Что русскому хорошо – то немцу смерть. Эта расхожая поговорка, на самом деле, отсылает нас к размышлениям об относительности блага. Действительно, для главного героя чеховского «Человека в футляре» попасть под проливной дождь было бы равносильно катастрофе, а для сторонника системы оздоровления П. К. Иванова «Детка», наоборот, такое происшествие более чем желанно. Почему? «Человек в футляре» субъективно воспринимает струи воды как то, что ему вредно, как «не благо» (давайте запишем в наш словарь это понятие, контрадикторное по отношению к «благу»), а адепт «Детки» – как благо, хотя, на самом деле, обливание для «человека в футляре» может быть благом, ибо, как показывает практика, оно, в большинстве случаев, полезно для организма человека.

Из этих рассуждений вытекает чисто этический вопрос о допустимости навязывания некоего блага человеку, который, сам для себя его таковым не считает. Вспоминается одесское выражение: «добро причинять, пользу наносить и ласкам подвергать». То есть, имеем ли мы право причинять другим добро?

Право, то, возможно, мы и имеем, но, вот, будет ли от этого польза? Как тут не вспомнить китайскую притчу про незадачливого крестьянина, который, желая ускорить рост посева риса, стал выдёргивать колоски из почвы, «помогая» им расти… Вот и мы, искренне желая помочь другому человеку, часто наносим ему вред.

Сам Порфирий Корнеевич утверждал, что и его «Детка» и обливания – для всех, однако, при рассуждениях о применимости обливаний для оздоровления какого-то конкретного человека мы должны учитывать состояние его сознания. А оно способно влиять на результат. Если человек обливается с верой, что эта процедура полезна, то и эффект от этого может быть соответствующий. Если же обливается под влиянием принуждения, без внутренней веры в пользу этого, то может и заболеть.

С другой стороны, есть много контрпримеров. Верит человек в эффективность прививок, не верит, боится он прививок, не боится их – прививки свою работу делают (вспоминаем мультфильм про бегемота, который боялся прививок). Маленьким детям, не спрашивая их согласия, делают прививки от дифтерии, коклюша, столбняка и полиомиелита. И, навряд ли найдётся человек, который будет оспаривать пользу от этого. Следовательно, такого рода действия можно классифицировать как благо (хотя, по правде говоря, в последнее время всё чаще и чаще раздаются голоса о том, что прививки, на самом деле вредны).

В мире есть очень много радетелей блага и делателей добра, которые, в буквальном смысле, готовы силой навязывать его остальным. Ну, что ж, это их право… Как и право тех самых остальных отказаться от этого. Или принять. Можно привести очень много примеров, когда насильственное навязывание блага шло на пользу тем, кто, вопреки своей первоначальной воле, принял его. С другой стороны – есть и обратные примеры…

Таким образом, данный вопрос остаётся открытым. Однако, по нашему мнению, благотворительность суть процесс творения и дарения блага тем, кто готов их принять, и кто осознаёт для себя их пользу.

Конечно, в самом широком понимании под благотворительность можно подвести и насильственное навязывание благ. Но фонд в своей деятельности таким понятием не руководствуется.

С другой стороны, существует очень тонкая грань между убеждением и навязыванием своей точки зрения. Если я пытаюсь убедить какого-то человека, что, скажем, нечто для него есть благо, то, скорее всего, этических основ общения не нарушаю. Если же, я начинаю навязывать ему своё понимание блага, да ещё от слов перехожу к угрозам, то, тогда, скорее всего, уже выхожу за грань допустимого.

Но где пролегает эта грань? И, вообще, кто устанавливает стандарты в сфере этики? Сами люди? Или Божество? Религиозная философская мысль утверждает, что высшим законодателем является Бог. Давайте вспомним следующие строки из Библии:

«И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его.

И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть,

а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь».

Книга «Бытие» 2:15-17

Здесь мы видим, что Бог чётко определил, что для человека есть «благо» и что есть «не благо» (для любителей исследования Библии сообщу, что, в данном абзаце первично определение, что есть «не благо», откуда можно вывести определение, что есть «благо», кроме того, данная заповедь была дана Адаму ещё до того, как Бог создал Еву).

Светская философская мысль утверждает, что высшим законодателем в сфере этики является сам человек (первоначально смыслом греческого слова “ἦθος” было совместное жилище и правила, порождённые совместным общежитием, нормы, сплачивающие общество, преодоление индивидуализма и агрессивности).

В любом случае, человек, обладая свободной волей, сам для себя решает, как ему поступить в той или иной конкретной ситуации. И здесь возникает огромное количество тонкостей. Вот один из примеров. Вспомним золотое правило нравственности: «не делай другим того, чего не желаешь себе». Как руководствоваться им при творении и дарении блага? На первый взгляд, тут трудно что-то для себя почерпнуть, ибо этот принцип является, по сути своей, запретительным («не делай»). Но, при более глубоком рассмотрении оказывается, что он выступает в роли своеобразного верификатора: прежде, чем что-то сделать, или предложить другому, проверь, желаешь, или не желаешь ли ты, чтобы тебе сделали то же самое? Если желаешь, то делай; если не желаешь – то не делай. Однако, как мы уже понимаем, то, что есть благо для тебя, может не являться таковым для других, а то, что является благом для других, может не являться благом для тебя. Следовательно, это правило можно модифицировать. Оно будет звучать так: «не делай другим того, чего не желают они».

Вспоминаются две цитаты из классики древнекитайской философии:

Беззубый спросил у Ван Ни: «Знаете ли вы, в чем вещи подобны друг другу?»

– Как я могу это знать? – ответил Ван Ни.

– Знаете ли вы то, что вы не знаете?

– Как я могу это знать?

– Стало быть, никто ничего не знает?

– Как я могу это знать? Однако же попробую объясниться: откуда вы знаете, что то, что я называю знанием, не является незнанием? И откуда вы знаете, что то, что я называю незнанием, не является на самом деле знанием? Позвольте теперь спросить: если человек переночует на сырой земле, у него заболит поясница и отнимется полтела. А вот случится ли такое с лосем? Если человек поселится на дереве, он будет дрожать от страха, а вот так ли будет чувствовать себя обезьяна? Кто же из этих троих знает, где лучше жить? Люди едят мясо домашних животных, олени едят траву, сороконожки лакомятся червячками, а совы охотятся за мышами. Кому из этих четырех ведом истинный вкус пищи? Обезьяны брачуются с обезьянами, олени дружат с лосями, угри играют с рыбками. Маоцзян и Сиши слыли первыми красавицами среди людей, но рыбы, завидев их, тотчас уплыли бы в глубину, а птицы, завидев их, взметнулись бы в небеса. И если бы их увидели олени, они бы с испугу убежали в лес. Кто же среди них знает, что такое истинная красота? По моему разумению, правила доброго поведения, суждения об истине и лжи запутанны и невнятны. Мне в них не разобраться.

Беззубый спросил: «Если вы не можете отличить пользу от вреда, то уж совершенный человек, несомненно, знает это различие, правда?»

Ван Ни ответил: «Совершенный человек живет духовным! Даже если загорятся великие болота, он не почувствует жары. Даже если замерзнут великие реки, ему не будет холодно. Даже если молнии расколют великие горы, а ураганы поднимут на море волны до самого неба, он не поддастся страху. Такой человек странствует с облаками и туманами, ездит верхом на солнце и луне и уносится в своих скитаниях за пределы четырех морей. Ни жизнь, ни смерть ничего в нем не меняют, тем паче мысли о пользе и вреде!»

Когда Янь Хой уехал в восточное царство Ци, Конфуций выглядел опечаленным. Цзы-Гун поднялся со своего сиденья и спросил: «Ваш ученик осмелится спросить, почему вы, учитель, так печалитесь с тех пор, как Хой уехал в Ци?»

– Ты задал хороший вопрос! – ответил Конфуций. – Когда-то Гуань-цзы произнес слова, которые мне очень нравятся: «В маленький мешочек не вложишь большую вещь. Короткой веревкой ничего не достанешь с глубины». Это значит, что каждому из нас уготовано свершить в мире столько, сколько мы можем, – и не более того. Боюсь, что Хой станет беседовать с правителем Ци о пути Яо, Шуня и Желтого Владыки и ссылаться на слова царей Суйжэня и Шэньнуна. Государь начнет искать в себе то, чего в нем нет. Не найдя того, что он ищет, он впадет в растерянность. А если человек, у которого вы служите советником, пребывает в растерянности, вам грозит неминуемая смерть.

Не приходилось ли тебе слышать историю о том, как в окрестности столичного города Лу залетела морская птица? Правитель Лу по этому случаю устроил пир у алтарей предков, исполнил мелодии Девять шао, преподнес птице лучшее мясо от жертвоприношения нюйлао. А птица сидела, вытаращив глаза, и не съела ни куска мяса, не выпила ни глотка воды. Через три дня она околела.

Так получилось оттого, что правитель Лу на самом деле заботился о себе, а не о птице. Тот, кто действительно хотел сделать птице добро, пустил бы ее на волю в густые леса, позволил бы ей плавать на озерах и реках, кормил бы ее водяной живностью, дал бы ей жить так, как ей хочется. Для той птицы не было ничего ненавистнее, чем слышать человеческие голоса – ведь они кажутся ей бессмысленным гомоном! Попробуй сыграть мелодии Сяньчи на просторах озера Дунтин, и птицы, заслышав эту музыку, взметнутся в небеса, звери убегут в лес, рыбы уйдут в глубину. Люди же, наоборот, соберутся послушать. Рыба, находясь в воде, живет в свое удовольствие, а человек, попав под воду, погибает. Они так отличаются друг от друга потому, что у них совсем разные потребности. Вот почему древние мудрецы не думали, что у людей одинаковые способности, и не давали людям одинаковых заданий. В те времена имена зависели от обстоятельств, должное определялось возможным. Вот что означает поговорка: «Как ветви расходятся во все стороны, как спицы сходятся в ступице колеса».

Книга философа Чжуан-Цзы (в переводе В. В. Малявина)

Существует также другая формулировка золотого правила нравственности. Обратимся к словам Иисуса:

«Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки»  (Мф. 7:12).

«И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними»  (Лук. 6:31).

«люби ближнего твоего, как самого себя»  (Мф. 19:18-20).

Здесь эти конкретные формулировки даны в наиболее общем виде (кроме того, третий вариант по смыслу отличается от первых двух). В каждом конкретном случае необходимо задумываться над тем, будет ли для другого благом то, что является благом для тебя?

Большую часть жизни Пётр Ильич Чайковский (как и многие другие композиторы) нуждался в деньгах. Соответственно, деньги для него были благом, так как позволяли сосредоточиться на самом главном в его жизни – на сочинении музыки. В 1885 году Пётр Ильич арендовал загородную дачу в Майданово, близ Клина. Когда он отправлялся на прогулку, то очень часто его обступали деревенские мальчишки – просили денег. Поначалу Пётр Ильич охотно давал им, однако, постепенно утвердился в мнении о том, что лучшей помощью детям будет сельская школа, которая и была вскоре открыта, причём композитор стал регулярно жертвовать деньги на её содержание.

Здесь интересно вот что. На первый взгляд, кажется, что небольшое подаяние, которое получали деревенские мальчишки, было для них благом (подобно тому, как 6 000 рублей ежегодной пенсии, получаемой Петром Ильичём от Надежды Филаретовны фон Мекк, было благом для композитора). Однако, при более глубоком размышлении на эту тему, можно прийти к мысли о том, что это самое подаяние таковым, по большому счёту, не являлось, так как оно, на самом деле, не могло помочь крестьянским детям (да и их родителям) выбраться из пропасти бедности. Одним из решений этой проблемы было строительство школы. Это прекрасно понимал Пётр Ильич. Кстати, возможно, именно по этой причине он с определённого времени перестал давать крестьянским детям милостыню.

Если же говорить о ежегодной пенсии, получаемой Чайковским от фон Мекк, то это вспомоществование помогло великому русскому композитору создать большую часть его бессмертных шедевров, и отнюдь не отбивало у него желания трудиться; напротив, будучи, благодаря щедрости Надежды Филаретовны, освобождён от необходимости зарабатывать на хлеб насущный преподаванием в консерватории, Чайковский, сосредоточившись исключительно на сочинении, показал, как сейчас бы сказали, чудеса трудолюбия. По конец жизни его ежегодный доход достигал 40 000 рублей в год, причём эти деньги он уже зарабатывал сам, без помощи своей покровительницы.

* * *

Современное общество – суть общество монетарноцентричное. Оно характеризуется тем, что, практически все процессы в нём так или иначе зависят от денег, «завязаны» на деньги. Соответственно, когда мы говорим о благотворительности, то, в первую очередь, имеем в виду жертвование тех или иных денежных сумм на какое-то благое дело.

В начале статьи мы задали вопрос «Что есть благо»? По нашему мнению, деньги, сами по себе, благом не являются; они лишь инструмент, который позволяет нам делать благо. Денежные ресурсы должны быть направлены туда, где в них ощущается острая необходимость, причём расходоваться они должны, что называется, «с умом». Практика показывает, что объём денег, привлечённых на финансирование того или иного благотворительного проекта, как таковой, взятый в своей абсолютной величине, не является гарантией успешности реализации проекта.

Помимо денег, в роли блага могут выступать какие-либо товарно-материальные ценности, а также труд добровольцев и волонтёров. Вообще говоря, благом может быть и добрый совет, и вовремя сказанное слово поддержки.

Двигаясь дальше в наших размышлениях по поводу того, что есть, и что, в принципе, может быть благом, можно прийти и к тому, что благом является ознакомление другого человека с законом. Причём закон этот может быть и естественным (например, закон физики), и общественным (например, правила дорожного движения), и нравственным (например, «береги честь смолоду»). Таким образом, мы даём человеку информацию о том, каким образом можно выстраивать свои отношения с миром, не создавая при этом проблем ни себе, ни другим.

Житейская же жалость («ой, моя подружечка дорогая, действительно, какой у тебя муж плохой, и какая ты сама хорошая») благом считаться не может, так как, по сути, проблем, имеющихся у человека, не решает, а, напротив, закрепляет их. Альберт Эйнштейн любил повторять: «Ты никогда не решишь проблему, если будешь думать так, как те, кто её создал».

Рассуждая о благе, можно выйти на вселенские категории. Солнечный свет, который даёт энергию всему живому на нашей планете – это благо. Мир растений и животных, а также минеральные ресурсы планеты, за счёт которых мы все существуем – тоже благо. Природа щедро одаривает благом человека. Так почему же мы порой испытываем трудности с творением и дарением блага?

Здесь мне хотелось бы, как бы пафосно это ни прозвучало, выступить в роли адвоката человечества. Если люди ведут себя не так, как это хотелось бы некоторым моралистам, то на это есть причины. И причины веские.

Современная цивилизация не только монетарноцентричная, но и урбаноцентричная – в индустриально развитых странах большинство населения проживает в городах. Соответственно, именно в городах сосредоточены основные производственные мощности; в городах финансовые ресурсы; в городах центры управления. В основе своей жизнь в городе для трудоспособного человека представляет из себя процесс зарабатывания денег (принимая во внимание монетарноцентричность социума, мы говорим в первую голову именно о зарабатываним денег, а не о создании каких-то материальных и нематериальных ценностей). Это самое зарабатывание денег в большинстве случаев вытягивает из человека энергию, лишает свободного времени, и отбирает радость жизни. Конечно, мы говорим не всей энергии, не обо всём времени, и не обо всей радости, нет – но о значительном их количестве.

Как следствие, в те немногие дни и часы, когда человек оказывается вне своей зачастую нелюбимой работы, он стремится не столько отдать кому-то какие-либо блага, сколько их получить, что даёт импульс развитию индустрии шопинга и энтертейнмента (попросту говоря, покупок и развлечений; в этом случае весьма показателен бурный рост в последнее время сверхбольших торговых центров, так называемых мегамоллов, в которых можно не только что-то купить, но и вкусно поесть, да ещё и сходить в кино – закусываем куриными крылышками в KFC, к примеру, и смотрим “Angry birds”). И для этого у человека имеется самый главный, самый важный, самый необходимый ресурс – деньги. И их хочется потратить на себя. Действительно, нужно же себя любимого как-то вознаградить за те усилия, которые потрачены на их зарабатывание? Согласитесь, что тратить время и силы на зарабатывание денег, которые потом будут отдаваться на благотворительность – занятие, если так можно выразиться, неблагодарное? Людей же, которые, вопреки общей тенденции так себя ведут, социум причисляет к чудакам (тут можно вспомнить образ жизни известного русского философа XIX века Владимира Соловьёва).

«За нравственной помощью, за советом к Соловьеву обращались не часто – и ему это было больно. Но за помощью материальной – к нему, бездомному бедняку, жившему исключительно тяжелым литературным трудом, – обращалось множество лиц. И профессиональные нищие, и явные пропойцы, и отставные чиновники, и разные вдовы, и учащаяся молодежь, и люди, гораздо более, чем он, обеспеченные. В этом отношении его доброта была беспредельна. Он отдавал буквально последние рубли. Не бывало денег – отдавал пальто: зимой летнее, летом зимнее; занимал, посылал по редакциям за авансом, закладывал часы. Если требовалась помощь работой, хлопотал, объезжал знакомых, а когда хлопоты не приводили ни к чему, – находил работу у себя…

Одно время у Соловьева чуть не целый год имелся на постоянном жалованье личный секретарь, которому он никак не мог придумать такого занятия, чтобы оно имело вид дела и чтобы секретарь не догадался, что он вовсе не нужен. С такой же деликатностью помогал Соловьев обычным посетителям, приходившим за подаянием. Никогда не читал нравоучений, не выспрашивал, не заставлял выворачивать душу.

Охотно жертвовавший для материальной помощи непосредственными благами жизни, Владимир Сергеевич никогда не останавливался и перед пожертвованием своим высшим, духовным благом. Вогюэ приводит такую его фразу: «Что мне до моего личного блага! Надо думать всегда о благе ближних». «Слово, – говорит Вогюэ, – чисто русское, в котором обнаружилось побуждение, общее и верующему, и нигилисту: радостное самопожертвование одного всем, до самой могилы». Да, это слово русское. Но у многих и многих оно – только слово. У Соловьева же оно воплощалось в дело. Истинно верующий, он возводил древнюю веру отцов на степень разумного сознания…

Любил Владимир Сергеевич оказывать материальную помощь и тогда, когда его прямо о том не просили, но когда он чувствовал, что помощь его будет приятна или доставит хотя ничтожное удовольствие. Он раздавал «на чаи» так щедро, как не раздают и миллионеры. Недаром все лакеи и швейцары, где только он ни бывал, прислуга в гостиницах и ресторанах, железнодорожные артельщики, посыльные и извозчики относились к нему с особенным уважением. Меня долго смущали эти совершенно ни с чем не сообразные «на чаи». Мне думалось, что не тщеславие ли заставляет Соловьева так поступать. Один раз я прямо спросил его об этом. Он объяснил свою щедрость коротко и просто: «Этот лакей или извозчик не ждет, что я ему что-нибудь дам, или ждет получить двугривенный, а я ему дам рубль – и ему будет приятно. В жизни так редки приятные неожиданности!» Чутким сердцем своим Соловьев отлично понимал, что и среди его приятелей, более или менее состоятельных, но привыкших вести счет деньгам, для многих может доставить удовольствие неожиданная возможность сберечь несколько рублей. Поэтому если только он бывал при деньгах, то всегда так устраивал, что совместный завтрак в ресторане оказывался завтраком по его приглашению, или пускался на другие хитрости, чтобы избавить приятеля от расхода.

Полная бессребренность и рядом с нею самая крайняя непрактичность создавали для Соловьева среди окружающих совершенно исключительное положение. В непрактичности с ним мог поспорить только младенец. Найти незнакомую улицу, нанять прислугу, заказать платье, купить что-либо в магазине, выстричь волосы – все эти житейские мелочи, с которыми мы справляемся не думая, автоматически, составляли для него всякий раз чуть не событие. Не умея справляться с ними, он всю жизнь оставался бездомным скитальцем по родным, знакомым и гостиницам. Отсутствие своего угла с годами стало давать себя чувствовать. Незадолго, за два, за три года, до своей смерти, Владимир Сергеевич задумал сделать опыт житья в собственной квартире. Опыт он сделал, но вышло из него нечто безобразное. Нанял он квартиру под самой крышей, за плату раза в три больше ее действительной стоимости и целую зиму прожил без мебели, спал не то на ящиках, не то на досках, сам таскал себе дрова и каждое утро ездил пить чай на Николаевский вокзал. Опыт обошелся ему дорого – и для здоровья, и для его скромного бюджета расходов на себя».

(В. Д. Кузьмин-Караваев. «Из воспоминаний о Владимире Соловьёве»)

Человек, даже совершающий какие-то крупные ошибки, по-своему мудр. Тем более, мудры люди, их не совершающие, а живущие, как все. Ибо, наш теперешний образ жизни, с его писанными и неписанными правилами (в число которых мы поставим и вышеупомянутое «живи, как все», и правило, которое, возможно, возникнет в сознании читателя – «живи, не как Соловьёв»), складывался в человеческом обществе на протяжении тысячелетий. И этот теперешний образ жизни не является чем-то, из ряда вон выходящим и нарушающим какие-то невидимые принципы, знакомые отрешённым от мира мыслителям; напротив, он впитал в себя житейский опыт не одной сотни поколений людей, следовательно, он по-своему мудр и практичен (хотя, опять-таки, не всякая житейская мудрость на поверку оказывается эффективной при её практическом применении; вспомним так называемую «житейскую жалость», которая не только не способна помочь человеку, но, напротив, закрепляет в нём его негативные стереотипы поведения).

Люди творят добро, порой даже не осознавая этого. Рядовая домохозяйка способна принести в мир больше блага, чем десяток благотворительных фондов. Только за один год она одаривает мужа и детей 365 завтраками, 365 обедами и 365 ужинами. А создание уюта в квартире? А ласковые слова, которыми она одаривает своих родных и близких? Боюсь, что вычисление монетарного эффекта ото всего этого поставит в тупик даже высококлассных финансовых аналитиков.

Нет на свете такого эгоиста, который бы хотя бы раз в неделю не сделал бы доброго дела. Стремление помочь ближнему естественно для человека, в каких бы тяжёлых материальных условиях он ни находился. Даже покупая в магазине батон хлеба (с намерением съесть его самому, не поделившись ни с кем), мы, неосознанно творим благо, ибо наши деньги, потраченные на покупку этого самого батона, суть и заработная плата и продавца, и менеджера, и хлебопёка, и налог, который идёт в доход государства.

* * *

Говоря о массовой психологии и о тех особенностях человеческой ментальности, которые обуславливают наше отношение к благотворительности, выступая как в качестве побудительных мотивов к осуществлению благотворительной деятельности, так и в качестве своеобразных её демотиваторов, нельзя не упомянуть о том, что условно можно назвать «мыслью о воздаянии».

Наверное, не было, и нет такого благотворителя, который хотя бы раз ни поймал бы себя на мысли о том, что за его жертву, сделанную сегодня, воздастся завтра – как ни гони её из головы, всё равно она туда как бы сама собой «заползает».

В Евангелии от Матфея (гл. 6, ст. 2-4) сказано:

«Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая. Чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».

Смысл тут таков: если ты делаешь благие дела, то не следует гордиться ими, считать их, скупиться на них, и, тем более, делать их напоказ – добро следует творить ради самого добра, не ради тщеславия. И если фонд периодически публикует отчётность о своей деятельности, то отнюдь не для того, чтобы «трубить перед собою», а для того, чтобы соблюсти требования федерального закона РФ №135 о «Благотворительной деятельности и благотворительных организациях» (статья 19, пункты 5-8):

«5. Благотворительная организация обеспечивает открытый доступ, включая доступ средств массовой информации, к своим ежегодным отчетам.

6. Средства, затраченные на публикацию ежегодного отчета и информации о деятельности благотворительной организации, засчитываются в качестве расходов на благотворительные цели.

7. Сведения о размерах и структуре доходов благотворительной организации, а также сведения о размерах ее имущества, ее расходах, численности работников, об оплате их труда и о привлечении добровольцев не могут составлять коммерческую тайну.

8. Налоговые органы осуществляют контроль за источниками доходов благотворительных организаций, размерами получаемых ими средств и уплатой налогов в соответствии с законодательством Российской Федерации о налогах».

А теперь вернёмся к вопросу о воздаянии. Обратите внимание на следующую фразу из цитаты, приведённой выше: «и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно». То есть, всё равно, воздаяние придёт. Причём, возможно, в размере большем, чем была сама жертва. Вспоминается заповедь волхвов: «Дар, отданный с Любовью, возвращается десятикратно».

Но, когда придёт это воздаяние? Давайте ознакомимся с притчей из книги философа Ле Цзы:

«В одной из сунских семей три поколения подряд совершали милосердные и справедливые дела. И вдруг у них в доме без всякой причины черная корова отелилась белым теленком. Спросили об этом Конфуция.

– Это – счастливое предвестие, – ответил Конфуций и велел принести теленка в жертву высшему предку.

Прошел год, и отец того семейства беспричинно ослеп. А та корова снова отелилась белым теленком. Отец снова велел сыну спросить об этом Конфуция.

– Зачем опять спрашивать? – сказал сын. – Прошлый раз спрашивали, а ты потерял зрение.

– Бывает, что предсказание мудреца сначала не оправдывается, а позже оправдается, – ответил отец. – Пока дело еще не кончилось, спроси его снова.

– Это – счастливое предвестие, – сказал Конфуций и опять велел принести теленка в жертву.

Сын вернулся, передал совет, и отец ему сказал:

– Выполняй приказ Конфуция! Прошел еще год. Сын также беспричинно ослеп. А затем чусцы напали на сунцев и окружили их город. Жителям пришлось обмениваться друг с другом сыновьями и их есть, раскалывать сухие кости и жечь в очаге. Все молодые и сильные сражались на стенах, и погибло их больше половины. А те – отец с сыном – из-за болезни всего этого избежали. Когда же сняли осаду, прошла у них и болезнь».

Однако, очень часто «мысль о воздаянии» посещает человека в своей инвертированной форме – «я кому-то что-то отдам, сделаю благо, а взамен ничего не получу». И эта мысль служит уже демотиватором, останавливающим человека от совершения добрых дел (с другой стороны, многим людям для того, чтобы не творить благо и не совершать добро даже никакого особого демотиватора и не нужно – они просто не творят благо и не совершают добро, как говорят программисты, по умолчанию). Однако, и таких людей можно понять… Когда у тебя жизненных проблем непроворот, когда ты зажат в тисках материальных и финансовых проблем, когда сам испытываешь дефицит любви – трудно взять вот так вот, и кому-то что-то отдать. Давайте снова обратимся к «Воспоминаниям о Владимире Соловьёве»:

«Основной чертой отношений Соловьева к людям была деятельная любовь. Та любовь не на словах, а на деле, которая составляет сущность всего христианского мировоззрения и которой так мало в современном обществе. Он любил человека как такового, кто бы это ни был, каково бы ни было его прошлое, каковы бы ни были у него взгляды, принципы. Он любил своих друзей; любил людей, с которыми встречался мимолетно; он поднимался до любви к своим врагам не личным, не знаю, были ли у него личные враги, а к тем, чью деятельность считал пагубной в общественном смысле. И это не была любовь безразличия. Нет, всем известно, с каким жаром он обличал в печати людей, по его убеждению, вредных. В частных беседах он бывал еще более резок. Но за резкостью тона всегда слышалась не ненависть, а искренняя любовь к противнику, горькое сожаление о его заблуждениях. Соловьев был всегда готов забыть прошлое своего врага, сделаться его другом. За умерших врагов своего дела он молился…

Не существовало для него никаких перегородок между людьми ни религиозных, ни племенных, ни сословных и экономических и в личных отношениях. Брезгливую презрительность к людям иной религии, иной народности, иного социального положения высказывают у нас печатно только специалисты, так сказать, человеконенавистничества. Но в частной жизни все мы более или менее этим грешим. И люди средних общественных слоев и среднего достоинства, равно принадлежащие к вероучениям и народностям негосподствующим, ничуть не менее людей слоев высших, наиболее состоятельных или принадлежащих к господствующим народности и религии. Никаких намеков даже на что-либо подобное никогда в Соловьеве нельзя было подметить. Его круг знакомых поражал как численностью, так еще более своим бесконечным разнообразием. У него были искренние друзья и среди православного духовенства, и среди католических патеров, и среди правоверных евреев ив светских гостиных, и в литературных кругах, и в приютах «бывших» людей. «Он сумел, говорит кн. Трубецкой, жизненно усвоить и соединить в себе веру разрозненных церквей». Он показывал, как возможно жить, с любовью относясь ко всем людям, независимо от их происхождения, веры, общественного и имущественного положения. Исповедание, народность, титул, богатство, бедность, преступное прошлое в глазах Соловьева не играли никакой роли. Со всеми он был неизменно самим собою: интересным и блестяще остроумным собеседником, добрым, любезным и деликатным человеком. Со всеми он держался ровно и просто, ни в чем не выражая своего нравственного и умственного превосходства. Всякий чувствовал его своим, чувствовал его близость к себе. Настолько он человек непоколебимо твердых убеждений обладал способностью понимать чужую точку зрения и отличать оболочку ближнего от его духа…

Партийная обособленность также была ему неизвестна. Как в литературе, так и в жизни Соловьев стоял вне наших делений на группы».

(В. Д. Кузьмин-Караваев. «Из воспоминаний о Владимире Соловьёве»)

 Тому же Владимиру Соловьёву, в принципе, было что отдавать – он получал неплохие гонорары за свои книги и лекции. Однако, повторюсь ещё раз, бывает так, что и отдавать человеку нечего, или, почти что нечего (вспоминаем притчу о двух лептах бедной вдовицы – Мк. 12: 41-44, Лк. 21: 1-4).

* * *

Подводя итог нашему разговору о творении и дарении блага, хотелось бы подчеркнуть, что благо (если трактовать этот термин не с юридической, а с философской точки зрения) может принимать самые разнообразные формы. Денежные средства, которые собирает фонд для перечисления потенциальным благополучателям – детским домам, учреждениям социального обслуживания и некоммерческим общественным организациям – это, если так можно выразиться, только один лучик из довольно широкого спектра того, что мы можем назвать «благом» или «добром». Хотя, с другой стороны, такого рода благо в абсолютном большинстве случаев востребовано; в нём всегда ощущается нужда.

Однако, фонд не концентрируется исключительно на сборе и перераспределении денежных средств. Руководство и сотрудники фонда всегда готовы прийти на помощь к тем, кто их об этом попросит. Мы проводим концерты и музыкальные лекции в домах престарелых. Мы также очищаем леса и парки от мусора. Возможно, в будущем, спектр нашей благотворительной деятельности будет расширяться.

Однако, мы избегаем навязчивости и не идём туда, где нас не ждут, и где в наших услугах не нуждаются. Мы стараемся творить благо таким образом, чтобы не навредить тем, кому мы его отдаём. Мы открыты к сотрудничеству и готовы рассмотреть любое обращение, как от потенциальных благотворителей, так и от потенциальных благополучателей.

Давайте общими усилиями сделаем мир лучше!